Рассказ м е салтыкова щедрина - Салтыков-Щедрин, Михаил Евграфович

Санкт-ПетербургРоссийская империя [1] [4]. Михаил Салтыков родился в старинной дворянской семье, в имении родителей, селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии [3]. Был шестым ребёнком потомственного дворянина и коллежского советника Евграфа Васильевича Салтыкова — Мать писателя, Забелина Ольга Михайловна —была дочерью московского дворянина Забелина Михаила Петровича — и Марфы Ивановны — Первым учителем Салтыкова-Щедрина был крепостной человек его родителей, живописец Павел Соколов; потом с ним занимались старшая сестра, священник соседнего села, гувернантка и студент Московской духовной академии.

Десяти лет от роду он поступил в Московский дворянский института два года спустя был переведён, как один из лучших учеников, казённокоштным воспитанником в Царскосельский лицей.

Именно там он и начал свою деятельность писателя. В лицее под влиянием свежих ещё тогда Пушкинских преданий каждый курс имел своего поэта; на XIII курсе эту роль играл Салтыков-Щедрин. Ни одно из стихотворений Салтыкова-Щедрина отчасти переводных, отчасти оригинальных не носит на себе следов таланта; позднейшие по времени даже уступают более ранним. Салтыков-Щедрин скоро понял, что у него нет призвания к поэзии, перестал писать стихи и не любил, когда ему о них напоминали.

Литература уже тогда занимала его гораздо больше, чем служба: В Нагибине отразился, таким образом, только один небольшой уголок внутренней жизни автора.

Бутурлина[6] облечённого особыми полномочиями для обуздания печати [7]. В наказание за вольнодумие уже 28 апреля года он был выслан в Вятку и 3 июля определён канцелярским чиновником при Вятском губернском правлении. В ноябре того же года он был назначен старшим чиновником особых поручений при вятском губернаторезатем два раза занимал должность правителя губернаторской канцелярии, а с августа был советником губернского правления.

Тяжёлую скуку умственного одиночества он разгонял внеслужебными занятиями: В ноябре ему разрешено было, наконец, покинуть Вятку откуда он до тех пор только один раз выезжал к себе в тверскую деревню ; в феврале он был причислен к Министерству внутренних делв июне того же года назначен чиновником особых поручений при министре и в августе командирован в губернии Тверскую и Владимирскую для обозрения делопроизводства губернских комитетов ополчения созванного, по случаю Восточной войныв В его бумагах нашлась черновая записка, составленная им при исполнении этого поручения.

Она удостоверяет, что так называемые дворянские губернии предстали перед Салтыковым-Щедриным не в лучшем виде, чем недворянская, Вятская; злоупотреблений при снаряжении ополчения им было обнаружено множество.

Несколько позже им была составлена записка об устройстве градских и земских полиций, проникнутая мало ещё распространенной тогда идеей децентрализации и весьма смело подчеркивавшая недостатки действовавших порядков. Вслед за возвращением Салтыкова-Щедрина из ссылки возобновилась, с большим блеском, его литературная деятельность.

В марте Салтыков-Щедрин был назначен рязанским вице-губернатором, в апреле переведён на ту же должность в Тверь. Только в самом конце этюдов о Глупове проглядывает нечто похожее на луч надежды: В феврале Салтыков-Щедрин в первый раз вышел в отставку.

В течение двух лет он помещает в нём беллетристические произведения, общественные и театральные хроники, московские письма, рецензии на книги, полемические заметки, публицистические статьи. К этому же приблизительно времени относятся и замечания Салтыкова-Щедрина на проект устава о книгопечатании, составленный комиссией под председательством князя Д. Главный недостаток проекта Салтыков-Щедрин видит в том, что он ограничивается заменой одной формы произвола, беспорядочной и хаотической, другой, систематизированной и формально узаконенной.

Эти годы были временем его наименьшей литературной деятельности: Его тяга к литературе оставалась, однако, прежней: Большая часть написанного им в это время вошла в состав следующих сборников: Редакционной работой Салтыков-Щедрин занимался неутомимо и страстно, живо принимая к сердцу всё касающееся журнала. Незаменимой утратой был для него поэтому разрыв непосредственной связи между ним и публикой. Недуг впился в меня всеми когтями и не выпускает из. Последние его годы были медленной агонией, но он не переставал писать, пока мог держать перо, и его творчество оставалось до конца сильным и свободным: Незадолго до смерти он начал новый труд, об основной мысли которого можно составить себе понятие уже по его заглавию: Он умер 28 апреля 10 мая и погребён 2 мая 14 маясогласно его желанию, на Волковском кладбищерядом с И.

В интерпретации текстов Салтыкова-Щедрина имеются две исследовательские линии. Вторая, сформировавшаяся не без влияния герменевтики и структурализма выявляет в текстах объективно данные семантические конструкты разных уровней, позволяющие говорить о сильном мировоззренческом напряжении прозы Щедрина, ставящем её в один ряд с Ф.

Представителей традиционного подхода упрекают в социологизаторстве и эпифеноменализме, стремлении увидеть в тексте то, что из-за внешней ангажированности хочется увидеть, а не то, что в нём самом дано. Традиционный критический подход акцентирует внимание на отношении Салтыкова-Щедрина к реформам не замечая разницы между личной позицией и художественным текстом.

Двадцать лет кряду все крупные явления русской общественной жизни встречали отголосок в произведениях Салтыкова-Щедрина, иногда предугадывавшего их ещё в зародыше. Осуществление реформ, за одним лишь исключением, попало в руки людей, им враждебных. В обществе всё резче заявляли себя обычные результаты реакции и застоя: При таких условиях для писателя с дарованием Салтыкова-Щедрина трудно было воздержаться от сатиры.

Орудием борьбы становится в его руках даже экскурсия в прошедшее: И даже не NN. В пылу борьбы Салтыков-Щедрин мог быть несправедливым к отдельным лицам, корпорациям и учреждениям, но только потому, что перед ним всегда носилось высокое представление о задачах эпохи. Ко второй половине семидесятых годов относится создание им таких типов, как Дерунов и Стрелов, Разуваев и Колупаев. Он вооружается против новой программы: Сказочный элемент, своеобразный, мало похожий на то, что обыкновенно понимается под этим именем, никогда не был совершенно чужд произведениям Салтыкова-Щедрина: Идея и образ сливаются здесь в одно нераздельное целое: После Некрасова ни у кого не слышалось таких стонов душевного голоса, вырываемых зрелищем нескончаемого труда над нескончаемой задачей.

Внутренняя жизнь этих несчастных, исковерканных людей изображена с такой рельефностью, какой редко достигает и наша, и западноевропейская литература. У Салтыкова-Щедрина нет ни клинических терминов, ни стенографически записанного бреда, ни подробно воспроизведенных галлюцинаций; но с помощью нескольких лучей света, брошенных в глубокую тьму, перед нами восстает последняя, отчаянная вспышка бесплодно погибшей жизни.

В пьянице, почти дошедшем до животного отупения, мы узнаем человека. Никого не любя, ничего не уважая, заменяя отсутствующее содержание жизни массой мелочей, Иудушка мог быть спокоен и по-своему счастлив, пока вокруг него, не прерываясь ни на минуту, шла придуманная им самим суматоха. Внезапная её остановка должна была разбудить его от сна наяву, подобно тому, как просыпается мельник, когда перестают двигаться мельничные колеса.

Однажды очнувшись, Порфирий Головлёв должен был почувствовать страшную пустоту, должен был услышать голоса, заглушавшиеся до тех пор шумом искусственного водоворота. В изображении кризиса, переживаемого Иудушкой и ведущего его к смерти, нет поэтому ни одной фальшивой ноты, и вся фигура Иудушки принадлежит к числу самых крупных созданий Салтыкова-Щедрина.

Салтыков-Щедрин не примирен с прошедшим, но и не озлоблен против него; он одинаково избегает и розовой, и безусловно-чёрной краски. Если на всём и на всех лежит печать чего-то загадочного, обособляющего и властителей, и подвластных, то ведь именно такова и была деревенская дореформенная Россия.

Особенно разнообразны типы, взятые Салтыковым-Щедриным из крепостной массы. Смирение, например, по необходимости было тогда качеством весьма распространенным; но пассивное, тупое смирение Конона не походит ни на мечтательное смирение Сатира-скитальца, стоящего на рубеже между юродивым и раскольником-протестантом, ни на воинственное смирение Аннушки, мирящейся с рабством, но отнюдь не с рабовладельцами.

История одного города

Немного, вообще, найдётся писателей, которых ненавидели бы так сильно и так упорно, как Салтыкова. Эта ненависть пережила его самого; ею проникнуты были даже некрологи, посвящённые ему в некоторых органах печати. Союзником злобы являлось непонимание.

Идеалов, положительных стремлений у Салтыкова-Щедрина, по мнению его противников, не было: В основании подобных взглядов лежит в лучшем случае ряд явных недоразумений.

Элемент фантастичности, часто встречающийся у Салтыкова-Щедрина, нисколько не уничтожает реальности его сатиры. Встречаются у Салтыкова и резкие, грубые, даже бранные выражения, иногда, быть может, бьющие через край; но вежливости и сдержанности нельзя и требовать от сатиры. Гюго не перестал быть поэтом, когда сравнил своего врага с поросёнком, щеголяющим в львиной шкуре; Ювенал читается в школах, хотя у него есть неудобопереводимые стихи.

Обвинению в цинизме подвергались в своё время ВольтерГейнеБарбьеП.

САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН М. Е. ИСТОРИЯ ОДНОГО ГОРОДА РОМАН ПОЛНОЕ СОДЕРЖАНИЕ

КурьеБальзак ; понятно, что оно возводилось и на Салтыкова-Щедрина. Бесспорно, его манера носить на себе следы условий, при которых он писал: Его темы бесконечно разнообразны, расширяясь и обновляясь сообразно с требованиями времени. Есть у него, конечно, и повторения, зависящие отчасти от того, что он писал для журналов; но они оправдываются, в основном, важностью вопросов, к которым он возвращался. Под концом жизни эта формула кажется ему недостаточною. Что такое развитие без ясно намеченной конечной цели?

На самом деле любовь никогда не была чужда Салтыков-Щедрин: Беспощадно преследуя зло, он внушает снисходительность к людям, в которых оно находит выражение часто помимо их сознания и воли.

Кто слышит, как они льются капля по капле? Эта мысль, очевидно, давно овладела Салтыковым-Щедриным. Отыскал мещанинишка маленькое русское дитя, растворил его сердце чистое и схоронил в нём совесть.

Растёт маленькое дитя, и вместе с ним растёт в нём и совесть. И будет маленькое дитя большим человеком, и будет в нём большая совесть. В высокой степени своеобразны слог и язык Салтыкова-Щедрина. Каждое выводимое им лицо говорит именно так, как подобает его характеру и положению.

Слова Дерунова, например, дышат самоуверенностью и важностью, сознанием силы, не привыкшей встречать ни противодействия, ни даже возражений. Язык Разуваева относится к языку Дерунова, как первые каллиграфические упражнения школьника к прописям учителя.

В словах Фединьки Неугодова можно различить и канцелярский формализм высшего полёта, и что-то салонное, и что-то Оффенбаховское. Когда Салтыков-Щедрин говорит от собственного своего лица, оригинальность его манеры чувствуется в расстановке и сочетании слов, в неожиданных сближениях, в быстрых переходах из одного тона в.

Второй из упомянутых подходов, восходящий к идеям В. Шкловского и формалистов, М. Их борьба в мире, исход которой писателю представлялся неочевидным и представлена с помощью разных средств в большей части текстов Щедрина. Следует отметить, что отдельное внимание писатель уделял мимикрии смерти, облекающейя во внешне жизненные формы.

Экспансия смерти и формирует тотальную дегуманизацию жизненного пространства, которую отображает Щедрин. Неудивительна частота появления в текстах Щедрина мортальной темы. В таком случае реалистические внешние формы письма Салтыкова-Щедрина скрывают глубинную экзистенциальную направленность щедринского творчества, делают его сопоставимым с Э.

Мало таких нот, мало таких красок, которых нельзя было бы найти у Салтыкова-Щедрина.



Вас заинтересует:

Сверх обязанности отби- вать осаждающих, Ираидке необходимо было усмирять измену в собственном лагере. Подумал-подумал Михаиле Иваныч, — видит: